mark_niran (mark_niran) wrote,
mark_niran
mark_niran

Category:

«Золото Ближнего Востока» авантюрный роман

см. "Пояснения"

Глава  В


В августе 2004-го внимание человечества было приковано к сиамским близнецам со сросшимися головами – Ладен и Лале. Эти девочки родились в иранском захолустье, где детей с физическими недостатками считают порождением шайтана. Родители отказались от них сразу после рождения. Позже сестры попали в дом состоятельного интеллектуала. Они получили отличное образование, которое большинству их сверстниц и не снилось. Но женщины с высшим юридическим образованием и престижным дипломом Тегеранского университета в Исламской Республике многими воспринимаются не лучше, чем люди с генетическими аномалиями…
Сестры прожили 29 лет, не имея возможности посмотреть друг другу в глаза. И вот, наконец, нашелся богатый меценат, пожертвовавший огромную сумму на проведение операции по их разделению. Врачи предупреждали, что шансы не велики, что одна из сестер, а может и обе, рискуют поплатиться жизнью. Но девушки были тверды в своем решении. Они были образованы, но не было в их жизни простого человеческого счастья, не было простых понятных человеческих радостей.[Spoiler (click to open)]
Много ненавистников есть у Исламской Республики Иран. Многим хотелось бы увидеть аятоллу Хаменаи в гробу, а Бушерский реактор в развалинах. Но двум несчастным девушкам все человечество в то жаркое лето желало удачи. Хотелось верить в торжество победы медицинского гения. Но чуда не случилось. Они умерли на операционном столе, так и не посмотрев в глаза друг другу…
А в декабре 2004 года умер муж Сухи – Ясер Амарович Арафат – Председатель Совета Автономии, любимый лидер народа палестинского.
И ничто не могло отвлечь вдову молодую от мыслей скорбных. В печали она была. В тоске душевной пребывала. Чувствовала себя больной и совершенно опустошенной. Всё на фотографии мужа милого смотрела, и перекладывала их из одного альбома в другой. До дыр затерла она платочек атласный, слезы утирая.
Домашний лекарь прописал успокоительного. А психолог посоветовала, дабы отвлечься, постараться потратить немалое время и обильные средства на светские развлечения.
Но до развлечений ли ей сейчас?..
Муж оживал во снах ее регулярно. Шепотом ночным пробуждал ей сердце. Мечтами сладкими ласкал душу. Щедр был, ничем не скупился, чтобы усладить и радостью наполнить жизнь ее. Ведь не было у него кроме жены никаких фавориток. И как наяву, супруг милый, прежде чем впасть в предсмертное забытье, протягивал к ней руки и шептал страстно: «Киш мир»1. И принимал ее в свои объятья и встречал ее губы своими горячими губами…
«Надо жить!» – говорила сама себе Суха. – «Так много еще не сделано!»
Из-за отсутствия надежных подруг и искренних доброжелателей, страдала она в Париже дефицитом общения. Даже на закрытый просмотр рекламируемого фильма не с кем было сходить…
С нерадивой прислугой и беспечным телохранительным персоналом обменивалась она сухими крошащимися фразами. Не колеблясь, указывала им, когда нарушали положенную субординацию, и обрывала их глупые мысли на полуслове. Нельзя ей, пренебрегая социальным статусом, с всякими простолюдинами беседы множить.
Собственное изображение вызывало в ней отрицательные эмоции. В черном вдовьем пеньюаре отражались ее мрачные мысли в предательском трюмо. И ей, к несчастью, хватало интеллекта понять, почему в домах, куда пришло горе, принято завешивать зеркала… Чтобы не было никаких отражений. Чтобы не жег позор. Поэтому, пребывая в обществе элитных джентльменов и утонченных барышень Франции, не могла избавиться от ощущения личной обеспокоенности.
Пресса считала ее человеком прогрессивных взглядов и редкостных душевных устоев. Неслучайно. Она всегда отличалась изысканным вкусом и отменными манерами. Рискуя попасть в сводки бессердечной светской хроники, известные политики и процветающие бизнесмены неустанно пытались завладеть ее вниманием. Но любое проявление мужского запала натыкалось на ее показательное ледяное безразличие.
Отпечатанные на открытках низкопробные стихотворные послания, доставляемые пренеприятным курьером в комплекте с пышными букетами и надуманными расчетами, были ей особенно противны.
«Понты дешевые» – так муж покойный бы высказался по поводу аристократических ритуалов. – «И был бы прав!»
Нет, не позволит Суха превратить себя в выездную женщину, которую наглые самодовольные месье недвусмысленным кивком приглашают на аудиенцию! Никогда не опустится она до уровня олигархических содержанок, рассчитывающих на открытые чеки своих поклонников. Не нуждается она в материальных средствах. Претит ей…
Грустно. Из юной бесстрашной связной она с годами превратилась в именитую светскую даму… Как скупы мгновения былого счастья! Все хорошее безнадежно затерялось в прошлом.
От депрессии так просто не избавиться…
Не в силах сдержать слезы, Суха вынула из холодильника початую бутылку бургундского…
Раньше она никогда не прикасалась к алкоголю в часы печали. Никогда не наливала себе сама.
Бывало, она входила в уютное кафе…
В парижских кафе принято сидеть снаружи, лицом к дефилирующим по переулкам европейцам. Но ей, увы, редко приходилось беспричинно пребывать в свободном обществе, без охраны.
Немного осмотревшись, она присаживалась внутри, за угловой столик. Аккуратно отложив меню и улыбаясь гарсону, заказывала бокал полусладкого и песочное пирожное – 22 евро. Сидела, увлекая себя музыкой. Там, лаская душу, звучал шансон…
Вздохнув, Суха плеснула треть бокала. Достаточно. Она не алкоголичка. Алкоголь способствует релаксации и чуть отгоняет облачные мысли.
У европейцев вообще культ вина. А ей еще дочку поднимать…
В то время, когда она была румяной, чуть пьяной от хамсина2 гимназисткой, грациозно счищающей песок с каблучка – детей тогда не поднимали, а воспитывали! Это сейчас – поднимают. Слово-то какое! Во времена, во нравы!
**
Спасаясь от беспощадных папарацци, неугомонно жаливших ее фотовспышками, Суха сменила место жительства. Сначала пыталась осесть в городе Тунисе, столице одноименной страны Тунис. Но там ей непрестанно все о супруге незабвенном напоминало. Ведь столько дивных дней здесь с ним прошло, столько ночей сладких пролетело.
Трезво оценив реальную ситуацию, перебралась она в небольшой (по европейским понятиям) город Кельн, всего в часе полета от Парижа. Решила молодая вдова таким образом исчезнуть из фокуса пересечения журналистских прожекторов.
Маман и дочурка, приписанная к престижному колледжу, продолжали пребывать под опекой палестинской госслужбы, не привлекая докучливого внимания прессы. Для Захвочки так лучше. Она будет бережно вскормлена отборным фалафелем и при этом избавлена от необходимости наблюдать душевные страдания матери. Поэтому нет причин опасаться, что попадет девочка под прессинг нежелательного психологического воздействия.
Осторожно воспользовавшись услугами посредника, Суха сняла квартиру в тихом районе. Вблизи от набережной, недалеко от музея шоколада. Там на тенистой улице приятно пахнет какао и ванилью. Суха всегда так любила черный шоколад (желательно 75%, но никак не меньше 64%). Ясик, даже утомленный политическими хлопотами, никогда не забывал баловать ее кондитерскими новинками…
**
Нервно прозвучал дверной звонок.
А прислуги, как назло, дома нет… Может, это как раз она и звонит – выскочила за топленым маслом, внешнюю дверь захлопнула, а сейчас вернуться не может. Ключ, в бельевой корзине спрятанный, прихватить запамятовала.
Придется самой открывать…
Безрадостно откинув плед и, утомленно вздохнув, Суха сунула ноги в меховые тапочки. Поправляя на ходу прическу, нехотя побрела к двери.
Замок по-старчески ворчливо щелкнул. Напрягая обстановку, в дверном проеме появилась лучезарная, старательно отмытая с шампунем колобкообразная голова. Небритые щеки и небрежно приклеенный к ним подбородок – это Саиб Арикат, выдающийся чиновник Автономии, зодчий палестинского управления. Он в административных верхах давно уже, как гвоздь с откушенной головкой – никак его оттуда не вытащить и нечем его подцепить.
Явившись важным чином, гость, получив приглашение, вошел. А за ним бесцеремонно еще два человека в штатском – спешно обследовали прихожую и примыкающие к ней помещения, залу и спальню. А потом так же стремительно вышли, к счастью, ничего не прикарманив.
- Не предложите ли вы мне чаю? – замысловато поинтересовался Арикат, намекая на неминуемость долгой и малоприятной беседы.
И уставился на нее пристально, нагло буравя взглядом. Вот-вот начнет третировать, приказывая охранке обыскивать карманы и на полках в белье копаться…
- Прислуга ушла, и неизвестно когда придет, – парировала его навязчивые идеи Суха, прозрачно давая понять, что напитки поданы не будут.
Не скрывая негативного отношения, принимала она гостя за неприбранным журнальным столиком.
Зачем сюда регулярно присылают чиновников из очень важных и не менее напористых инстанций – давно известно. Прикрываясь интересом к национальному наследию, пытаются они овладеть ее законным семейным капиталом.
Бегло осмотрев окружающие предметы, Арикат начал издалека. Рекомендуя перенести страдания в сердца партийных товарищей и не отвергаться из среды соплеменников, он слаженно формулировал первичные сочувственные фразы.
Далее, методично прикусывая раскатываемую губу, рассказывал о тяжести политической ситуации, о сложном бытие простого люда, об абсцессах экономики и об ответственности исторического момента. Церемонно сложив руки на объемном животе, увещевал о необходимости вернуть народные средства без вынужденного применения абортивных методов.
Потом, увлекшись мыслями о борьбе со стагнацией, он скучно и монотонно произносил «речь признанного прозорливца». Написанный изворотливыми советниками, его отрепетированный монолог явственно был ориентирован только на малообразованных избирателей. Одна из несущих стен государства – покорность населения. По замыслу, тщательно пережеванные бессодержательные слова, как комки сотового меда, должны были сластить слух. Но очень скоро становились они совсем безвкусными и неудобоваримыми. А затем полученная пресная липкая словесная масса забивала собой все щели, проникая в уши и залепляя глаза. Заученные параграфы пустозвонно лились как песня акына (целинного исполнителя).
У-уф! Неслучайно безоружные избиратели уклоняются от участия в выборах в госорганы.
Суха снова, в который уже раз, популярно объяснила, что нет у нее никаких неучтенных средств – все получено при предельной прозрачности с ведома казначейства. Чего, извините, и самим не хватает! Так что, ничем помочь не сможем. Извольте из стагнации выходить, развивая промышленность и ударно наращивая темпы производства.
- Экономика должна быть экономной! – глубокомысленно, но с долей иронии, добавила вдова, будто общалась сейчас не с почетным губернатором Газовского лукоморья, а с каким-нибудь приставучим студентом.
Недопустимо, чтобы эти удерживающие руководящие позиции синекуры понукали и взывали к гражданской сознательности. Они, видите ли, трудятся денно и нощно в поте седалищ своих! Фантазеры непоправимые!
Арикат, осознавая разговор окончательно не склеившимся, вновь впился в Суху безапелляционным взглядом самца. Грубо облапал глазами, а потом недовольно вытряхнул носом липкую жидкость в салфетку. Кисло попрощавшись, высокопоставленный чиновник к нескрываемому душевному облегчению хозяйки покинул апартаменты.
Бездельник, проводящий дни в праздности… Не пора ли унизить гордеца, во благо возвеличивания скромных тружеников?

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 0 comments